Предлагаем мини-отели в Петербурге!

Убит поэт де Бержерак!.

				
				
				
   Убит поэт де Бержерак!.
   На сей раз на сцене Театра им. Моссовета.
   В Театре имени Моссовета вышла премьера "Сирано де Бержерак" -
это третья постановка пьесы Эдмона Ростана за последние два сезона.
Наши театры и обычно не ставят оригинальность во главу репертуара.
А в последние несколько сезонов они и вовсе перестали мудрить. По
городу ходят парами Арбенины, Отелло, Катарины, Антигоны, три
Хлестаковых, стая Воландов, шелестит юбками по меньшей мере
чертова дюжина Аркадиных.
   Самая последняя мужская мода диктует носить гуммозовые носы. С
одной стороны, чем плохо ставить одно и то же: зрители шибче
запоминают хорошие драматические произведения, театральные
критики преуспевают в сравнительном анализе и маркетинг
опять-таки выигрывает. Как это бывает с кино: прокатчики купили
"Мулен Руж" База Лурмана, значит, будут продаваться видеокассеты
со старым "Мулен Ружем" Джона Хьюстона. Важно только имена на
кассетах помельче писать - авось кто второпях не рассмотрит и
купит.
   Впрочем, маркетинг моссоветовской премьеры в замалчивании имен
не нуждается - напротив, билеты можно продавать, как минимум, на
троих: на любимца публики Александра Домогарова (сам Сирано) ,
Ольгу Кабо (возлюбленная Сирано - Роксана) и Сергея Виноградова
(влюбленный в Роксану граф де Гиш).
   Спектакль начинают со сцены скандала, который учинил во время
представления в Бургундском отеле Сирано. Обычно режиссеры от
этой сцены оставляют пару вводящих в курс дела диалогов, а Павел
Хомский, напротив, напустил в директорские ложи и оркестровую яму
костюмированную публику. Дают оперу "Клориза", в ней поет
Монфлери, а в публике ждут Сирано и объясняют тем, кто его не
знает, что это астроном, музыкант, физик, философ, к тому же
сумасшедший, не любит Монфлери, а главное - поэт. Выходит
Монфлери, заводит песню - и вдруг : "Эй, шут гороховый, мне
помнится, тебе я запретил играть на сцене! " По проходу из зала,
словно на параде, марширует Домогаров.
   В пестро одетой толпе маркизов и гвардейцев, буфетчиц и воров
он один - белое с черным, шелк и кожа, курносый нос под черной
шляпой. "Я вызываю всех. Вы? - расхаживает он по авансцене в
счастливой близости от публики и указует в зрителей перстом. -
Нет? Вы? Нет?
   Вы? " Публика в истоме замирает. Спектакль, который начинается
этой широкомасштабной экспозицией, будет ей под стать -
добротный, подробный, без выкрутасов. Актеры станут менять наряды
и парики, один пышней другого. Разок вывезут настоящую карету.
Плотная толпа гвардейцев во главе с барабанщиком направится вверх
по лестнице в бой, неся перед собой, как хоругвь, кружевной
платок Роксаны, и раненые будут эффектно падать с высоты прямо на
сцену. А массивная деревянная конструкция художника Бориса Бланка
начнет вращаться [сообразно переменам места действия, и в
центре вращений декорации и событий будет стоять со шпагой
наготове и рифмой на устах простой и мужественный парень -
Сирано.
   Роксана, какой ее играет Ольга Кабо, не заметила его очевидных
достоинств не по глупости - Дмитрий Щербина в роли Кристиана,
конечно, на голову выше Сирано и хорош собой, но вовсе не
златокудрый дебил, каким его любят изображать. Друзья в жизни и
соперники в любви в равной степени благородны, скромны и
героичны, так что заподозрить подлог с любовными посланиями ей
было бы непросто. Если кому Роксана и предпочла Кристиана, то не
Сирано (этого она почти не замечает) , а де Гишу. Сергей
Виноградов, может, и собирался сыграть в де Гише что-то иное, чем
озлобленного шута, но Виктория Севрюкова одела его так смешно,
что ему ничего не оставалось, как играть в де Гише шекспировского
Мальволио. В довершение насмешки она лишила его гульфика.
Гульфики размером с селекционный банан украшают в спектакле
чресла каждого порядочного мужчины. У без того щедро наделенного
природой Домогарова, например, есть такой. Единственное, чем
Домогаров не наделен, так это даром мелодекламации. Роксана в
последнем мхатовском спектакле Олега Ефремова попадалась в
паутину слов, которую, нараспев, прикрыв глаза и забываясь,
вдохновенно ткал негероический Виктор Гвоздицкий.
   Другой Сирано, Максим Суханов, тоже был не героем, но
транслятором какой-то ирреальной сущности, однако и его
фантасмагорическое сюсюканье в финале разрешалось мощным стихом
Тарковского. Домогаров нашел манеру для своего героя посередине
между героическим рыком и бытовой речью. То, что пьеса написана в
стихах, и то, что речь в ней идет не только о влюбленном,
нашедшем для своего чувства самые верные слова, а о поэте,
публике напоминают в самом финале.
   Над сценой воздвигают массивный крест, и действие переносится
в монастырь, где после гибели Кристиана укрывается Роксана и куда
по субботам к ней приходит Сирано. В последней сцене он является
смертельно раненным - вернее, пришибленным: его настигло
сброшенное на голову бревно. И теперь, не слишком льстясь
обратившейся в конце концов на него любовью Роксаны, он
отправится по лестнице прямиком к кресту. И там, как Спаситель на
Голгофе, прорычит на последнем издыхании сочиненную самому себе
эпитафию: "Он был поэтом, но поэм не создал!. . Но жизнь свою он
прожил как поэт!
   " Если бы крест при приближении Сирано не убирался восвояси,
Домогарову пришлось бы произносить свое самое последнее,
душераздирающее "Убит!. . поэт!. . де Бержерак!. .", стоя в позе
Христа распятого. А если бы Домогаров, в свою очередь, не
напомнил нам, что Сирано не только герой, но и поэт, финал
выглядел бы и вовсе нескромно.
   Елена Ковальская.